Моси говорил: «Вот третий палец. Если третий, или безымянный, палец у человека согнут так, что он не может его выпрямить, хотя палец, возможно, не болит, все равно, если этот человек услышит о том, кто может его исцелить, его не остановит то, что ему придется пройти долгий путь, чтобы посоветоваться с ним по поводу своего пальца с изъяном, ведь он знает, как это отвратительно – иметь палец не такой, как у других. Но его нисколько не беспокоит, что будет, если его душа станет отличаться от душ других людей. И вот таким образом люди пренебрегают истинным порядком вещей».

Теперь вот вам следующая глава о том, что щедрость – истинная душа человека, о чем я толковал вам вчера вечером.

Истинное учение не имеет иной цели, как возвращение потерянных душ, и в связи с этим Моси таким образом иносказательно высказывается о решающем значении человеческой души.

Безымянный палец – это тот, что находится рядом с мизинцем. Большой палец называется родительским, первый палец называется указательным, самый длинный – называется средним, у третьего нет названия. Верно, иногда его называют пальцем для нанесения румян, но это название дано ему женщинами и не является общеупотребительным. Поэтому палец, не имеющий названия, называется безымянным. А как так случилось, что у него не оказалось названия? Да потому, что из всех пальцев им пользуются меньше всего. Когда мы сжимаем или хватаем какой-нибудь предмет, мы делаем это силой большого пальца и мизинца. Если человек чешет голову, он делает это с помощью указательного пальца. Если он желает проверить теплоту подогреваемого в чайнике вина,[114] он пользуется мизинцем. Таким образом, хотя каждый палец имеет свое использование и предназначение, лишь один безымянный палец бесполезен: он нам не мешает, если он у нас есть, но мы не ощущаем потери, если его теряем. Из всех частей тела он самый незначительный – и, если он согнут так, что мы не можем его разогнуть, он не болит и не зудит, как говорит Моси в своих текстах, он не причиняет никакой боли, даже если мы окажемся без него, мы от этого хуже не станем. Следовательно, несмотря на то что он согнут, будет лучше, так как он не причиняет боли, оставить его таким, какой он есть. Однако, если человек, имеющий такой согнутый палец, слышит об искусном лекаре, который может сделать его прямым, не важно, как велико может быть

Пройдет много времени, прежде чем все, кто 4 февраля 1868 года находился в недавно открывшемся порту Кобэ, смогут забыть о случившемся в тот день. Гражданская война была в разгаре, и иностранные дипломатические миссии, предупрежденные пламенем горящих селений не меньше, чем побегом сёгуна и его министров, покинули Осаку, чтобы найти убежище в Кобэ, где они не были, как в прежнем месте, отделены от своих кораблей более чем двадцатью милями дороги, занятой вооруженными войсками, пребывающими в состоянии большого возбуждения, с альтернативой прохождения в бурю опасную заставу, что уже отняло много жизней.

Стоял прекрасный зимний день, кругом царила суматоха, и люди сновали во всех направлениях, устраиваясь и размещая свои товары и скарб. Совершенно неожиданно показалась процессия вооруженных людей, принадлежащих к клану Бидзэн, покидающая город и продвигающаяся по широкому тракту, ведущему в Осаку. Вдруг без всякой явной причины – впоследствии говорили, что двое французов переехали им дорогу, – процессия остановилась, зазвучали отдаваемые громкими голосами команды. Затем стали подниматься небольшие облачка белого дыма, и послышался резкий звук пуль, выпущенных из ружей, нацеленных на иноземное поселение, проносящихся со свистом через открытое пространство. Выстрелы повторялись с быстротой перезарядки ружей. К счастью, особым умением попадать в цель стрелки не отличались, ведь в противном случае почти все основные высокопоставленные иноземные чиновники в стране, помимо многочисленных купцов и частных граждан, могли бы быть убиты. На самом же деле было ранено всего несколько человек. И хотя люди Бидзэн не были меткими стрелками, они оказались прекрасными бегунами, так как быстро поняли, что разворошили осиное гнездо. Спустя невероятно короткое время охрана различных дипломатических миссий, матросы и морские пехотинцы с военных кораблей устремились в погоню за врагом, который, бесславно побросав свой багаж на дороге, о чем свидетельствовали множество дешевых лаковых шляп и хрупкий бумажный патронный ящик, сохраненные нашими «синими жакетами»[69] в качестве трофеев, стремглав уносился по холмам. Это паническое бегство было столь быстрым, что потери врага составил лишь пожилой крестьянин, который был слишком дряхлым, чтобы бежать. Он попал в плен после того, как в него было сделано семнадцать револьверных выстрелов, которые не причинили ему никакого вреда. Единственной

«Если человек потерял домашнюю птицу или собаку, он знает, как их вернуть. Если же он потерял свою душу, он не знает, как вернуть ее. Истинный путь учения не имеет никакой другой цели, как научить нас, как вернуть потерянные души». Эта притча была рассказана нам Моси. Если собака, или курица, или любимый кот не приходят домой в обычное время, их хозяин поднимает большой шум по этому поводу и бросается на их поиски. И думает, что кота, возможно, убила какая-нибудь собака или змея или кто-то мог его украсть, и обыскивает три дома напротив и два соседних дома, словно разыскивает заблудившегося ребенка, спрашивая: «Прошу, господин, скажите, не у вас ли мой кот черепахового окраса? Нет ли здесь моей ручной курицы?» Вот до чего доходит человек в таких обстоятельствах. Это дело крайней важности.

И все-таки потерять собаку или ручную курицу, в конце концов, не слишком уж ужасная утрата. А ведь душа, которая зовется хозяином тела, есть хозяин всего нашего организма. Если люди расстаются со своей душой ради других вещей, тогда они становятся глухими к замечаниям своих родителей, а указания вышестоящих для них все равно что ветер в небе. Учение для них равносильно тому, что лить воду на голову лягушке. Они моргают глазами и говорят: «Да, да!», но их сердца не здесь. Они смотрят, но не видят, они слушают, но не слышат. Они слепы и глухи. Рожденные здоровыми, собственными деяниями они помещают себя в братство инвалидов. Таковы те, кто потерял свои души. Они даже не думают о том, чтобы расспрашивать или разыскивать свои потерянные души. «В этом виноваты мои родители, мой муж, мой старший брат. Это Хатибэй – негодяй. Это Мацу – скверная женщина». Они довольствуются тем, что отыскивают недостатки других и не проверяют свою совесть, не ищут свои души. Разве это не жестокое положение вещей? Они организовывают погоню из-за потерявшегося пса или ручной курицы, но не предпринимают никаких серьезных попыток найти собственную душу. Какие заблуждающиеся люди! По этой причине мудрецы, скорбя над таким положением вещей, учили нас тому, что такое истинный путь человека, а усвоение этого учения и называется обучением. Главная цель обучения – это проверка и обретение своих душ. По этому поводу в текстах говорится: «Истинный путь учения не имеет иной цели, как учить нас, как вернуть потерянные души». Это исчерпывающее толкование назначения учения. Это учение не имеет другой

Давным-давно в храме Мориндзи в провинции Ёсю хранился старинный чайник кама. Однажды, когда монах из этого храма собрался было повесить его над очагом, чтобы вскипятить воду для чая, к его изумлению, у чайника вдруг появилась голова и хвост барсука. Что за удивительный чайник, весь покрытый мехом!

Монах, как громом пораженный, позвал храмовых послушников посмотреть на чудо. И пока они глупо таращились на барсука с чайником кама вместо тела, один из них предлагал одно, другой – другое. Чайник же тем временем, подпрыгнув, принялся летать по помещению. Удивившись еще больше, монах и его ученики попытались его догнать, но ни у одного вора или кота не было и половины той ловкости, как у этого удивительного чайника-барсука. В конце концов, однако, им удалось загнать его в угол и поймать. Удерживая чайник общими усилиями, они с большим трудом загнали его в ящик, намереваясь отнести и выбросить где-нибудь подальше от храма, чтобы им больше не досаждал злой дух. На тот день их беды закончились, и, на счастье, в храм заглянул бродячий лудильщик, и монах вдруг подумал, что жалко выбрасывать чайник просто так, за него можно получить хоть небольшие, но деньги. Поэтому он принес чайник, который снова обрел прежнюю форму, избавившись от барсучьей головы и хвоста, и показал его лудильщику. Когда лудильщик увидел чайник, он предложил за него двадцать медных монет, и монах был несказанно рад заключить такую сделку и избавиться от своей беспокойной посуды. Лудильщик же тем временем устало побрел домой, неся свои инструменты и новую покупку. Той же ночью он, уже засыпая, услышал странный шум рядом со своей подушкой. Он вылез из-под одеяла и увидел, что чайник, который он купил в храме, весь покрылся мехом и ходит на четырех лапах. Лудильщик в испуге вскочил, чтобы посмотреть, что все это значит, но чайник вдруг принял свою прежнюю форму. Это происходило снова и снова до тех пор, пока лудильщик не показал чайник своему другу, который сказал:

– Это поистине чудотворный чайник. Он принесет тебе счастье. Тебе нужно устроить представление с песнями и музыкой и заставить его плясать и ходить по натянутому канату.

Лудильщик, подумав, что это неплохой совет, договорился обо всем с балаганщиком и устроил представление. Слухи о выступлении чайника вскоре распространились по округе, и даже даймё, хозяин земли, послал приказ лудильщику прибыть. Тот разбогател выше всех своих ожиданий. И дочери даймё,

Есть известная поговорка, что забывать о полученных одолжениях присуще только птицам и зверям. О неблагодарном человеке все и всегда будут плохо говорить. И все-таки даже птицы и звери выказывают благодарность. Поэтому человек, который не отплатил за добро, хуже бессловесных животных. Разве это не позор?

Давным-давно жил-был в хижине в местечке Намэката один старый монах, известный не своей ученостью и мудростью, а тем только, что проводил свои дни в молитве и медитации. У него в услужении не было даже мальчишки, он готовил себе пищу своими руками. Ночью и утром он возносил молитву «Наму Амида Буцу»,[99] сосредоточившись только на этом. Хотя слава о его добродетелях не распространилась далеко, соседи уважали и почитали его и часто приносили ему еду и одежду. А когда крыша или стены его лачуги требовали ремонта, они приходили и чинили их. Поэтому мысли его не были заняты столь бренными вещами.

Однажды в очень холодную ночь, когда монах думал, что на улице вряд ли кто-то находится, он услышал голос, зовущий:

– Ваша честь! Ваша честь!

Поэтому он поднялся и вышел посмотреть, кто это, и увидел стоящего перед дверью старого барсука. Обычный человек при появлении барсука сильно испугался бы, но монах, будучи не от мира сего, не выказав ни малейшего страха, спросил животное, в чем дело. На это барсук почтительно преклонил колени и сказал:

– До сих пор, господин, мое жилище было в горах, и я не обращал внимания ни на снег, ни на мороз. Но теперь я состарился и не могу выносить столь сильной стужи. Прошу тебя, позволь мне войти и погреться у очага твоего дома. Так я переживу эту горькую ночь.

Когда монах услышал, до какого беспомощного состояния дошло животное, он преисполнился жалости и отвечал:

– Какие пустяки! Входи и грейся сколько хочешь!

Барсук, довольный таким хорошим приемом, вошел в хижину и, усевшись у очага, стал греться, а монах с новым усердием принялся читать молитвы и звенеть колокольчиком перед образом Будды, глядя прямо перед собой.

Два часа спустя барсук откланялся с множеством благодарностей и ушел. И с того времени он стал каждую ночь приходить в хижину. Поскольку барсук обычно собирал и приносил с собой сухие ветки и опавшую листву с гор для растопки очага, монах в конце концов очень подружился с ним и привык к его соседству. Поэтому, если случалось, что наступала ночь, а барсук не

Давным-давно в старые добрые времена жил-был один честный человек со своей женой, у которого была любимая собака. Своего любимца старики обычно кормили рыбой и лакомыми кусочками со своего стола. Однажды, когда старики пошли работать в сад, их пес отправился с ними и принялся бегать вокруг. Неожиданно собака остановилась как вкопанная и принялась лаять – гав-гав-гав! – отчаянно виляя хвостом.

Старики подумали, что в земле, должно быть, находится что-то съестное, поэтому принесли лопату и стали копать. И – о чудо! Каково же было их изумление, когда они выкопали огромное количество золотых и серебряных монет, а в придачу ценные предметы, которые были там закопаны. Итак, собрав сокровища и раздав многим неимущим милостыню, они купили себе поля для риса и пшеницы и разбогатели.

С ними рядом жил жадный и скупой старик с женой. Услышав о том, как повезло старикам соседям, они одолжили у них собаку и, приведя ее домой, поставили перед ней богатое угощение, сказав:

– Господин Пес, мы будем тебе очень признательны, если ты соблаговолишь указать нам место, где зарыто много денег.

Собака же, которая до сего времени не получала от этих людей ничего, кроме побоев и пинков, не стала есть лакомства, которые они поставили перед ней, поэтому старики рассердились и, надев веревочную петлю на шею собаки, силком вытащили ее в сад. Но все было напрасно – позволив вести себя туда, куда им было угодно, Пес не издал ни единого звука. Для них он ни разу не гавкнул. Однако в конце концов пес остановился в одном месте и начал принюхиваться, поэтому, подумав, что это и есть счастливое местечко, завистливые соседи принялись копать землю, но не нашли ничего, кроме грязи и потрохов, от запаха которых им пришлось заткнуть носы. Жадные старик со старухой, огорчившись и разозлившись, схватили собаку и убили ее.

Добрый старик, увидев, что Пес, которого он одолжил, не пришел домой, отправился к соседям спросить, что с ним случилось. Злой старик отвечал, что он убил собаку и зарыл ее под сосной. Добрый старик с тяжелым сердцем отправился к этому месту и, возложив поднос с вкусным угощением, возжег благовония и украсил могилу цветами, обливаясь слезами по своему любимцу.

Но для стариков была припасена еще одна удача – воздаяние за их честность и добродетельность. И как вы думаете, это произошло, дети мои?

В ту же ночь дух собаки явился

Давным-давно жили-были старик со старухой. Старик, у которого было доброе сердце, держал молодого Воробья и нежно его взращивал. Но жена старика была сварливой старухой, и однажды, когда Воробей склевал крахмал, которым она собиралась крахмалить белье, впала в ярость, отрезала Воробью язык и выпустила его на волю. Когда старик пришел домой с гор и обнаружил, что птичка улетела, он спросил, как это случилось, и старуха отвечала, что она отрезала Воробью язык и отпустила на волю, потому что он украл у нее крахмал. Старик с тяжелым сердцем слушал рассказ о такой жестокости и думал: «Увы! Куда может улететь моя птичка? Бедный, бедный Воробей С Отрезанным Языком! Где теперь твой дом?»

И он принялся бродить повсюду в поисках своего любимца, причитая:

– Господин Воробей! Господин Воробей! Где ты живешь?

Однажды у подножия одной горы старик встретился с пропавшей птицей, и, когда они с радостью обменялись любезностями по поводу того, что оба живы и здоровы, Воробей повел старика к себе домой и, представив его своей жене, поставил перед ним всевозможные лакомства и гостеприимно развлекал его.

– Пожалуйста, разделите с нами нашу скоромную трапезу, – сказал Воробей, – хоть она и бедна, мы вам очень рады.

– Что за вежливый Воробей! – отвечал старик и остался надолго в гостях у Воробья. Его каждый день угощали по-королевски. В конце концов старик сказал, что ему нужно возвращаться домой, и Воробей, поставив перед ним две плетеные корзины, предложил взять их с собой в качестве прощального подарка. Одна из корзин была тяжелой, а другая – легкой, поэтому старик, сказав, что, поскольку он с годами лишился былой силы, может принять лишь ту, что легче. Старик взвалил ее на плечи и побрел домой, оставив воробьиное семейство безутешным от расставания с ним.

Когда старик пришел домой, его жена сильно разозлилась и принялась бранить его, приговаривая:

– Ну, скажи, где ты был столько дней? Где ты шляешься? Так и прошляешься невесть где весь остаток своих дней!

– Ну, – отвечал он, – я был в гостях у воробьиного семейства, и, когда стал уходить, при расставании воробьи дали мне плетеную корзину на память.

Тогда он открыл корзину, чтобы посмотреть, что там внутри, и – о чудо! – она была полна золота, серебра и драгоценностей. Когда

Давным-давно жил-был некий ронин по имени Тадзима Сумэ, способный и начитанный человек. Пустившись в странствия, чтобы повидать мир, он направлялся к Киото по Токайдоскому тракту.[94] В один прекрасный день по соседству с Нагоей в провинции Овари ему повстречался странствующий монах, с которым Тадзима Сумэ вступил в разговор. Обнаружив, что направляются в одно и то же место, они пришли к соглашению путешествовать вместе, коротая время тяжкого пути приятными разговорами на разнообразные темы, и так, постепенно по мере того, как все ближе узнавали друг друга, они стали свободнее говорить о своих личных делах, и монах, основательно доверившись чести своего спутника, поведал ему о цели своего путешествия.

– Одно время в прошлом, – поведал он, – я лелеял желание, которое завладело всеми моими мыслями. Я стремился установить отлитое из бронзы изваяние Будды. С этой целью я странствовал по разным провинциям, собирая милостыню, и (мало кто знает, каким тяжким трудом) нам удалось собрать двести унций серебра – достаточно, полагаю, чтобы возвести красивую бронзовую статую.

Что говорит пословица? «Тот, кто прячет на груди сокровище, носит с собой яд». Едва ронин услышал эти слова монаха, как в нем заговорила черная сторона его натуры, и он подумал про себя: «Человеческая жизнь, от чрева матери до могилы, состоит из удач и неудач. Вот взять меня, мне уже почти сорок лет, а я – простой странник, без профессии или даже без всякой надежды на то, чтобы как-то выдвинуться в этом мире. Наверняка это стыд, однако, если мне удастся украсть деньги, которым хвастался этот монах, я бы безбедно прожил остаток своих дней».

И тогда он принялся прикидывать, как ему лучше всего осуществить свое намерение. Но монах, не догадываясь о замыслах своего спутника, радостно шел вперед до тех пор, пока они не добрались до городка Куана. Здесь находился морской пролив, который нужно было пересекать на паромах, которые отправлялись, как только собиралось двадцать—тридцать пассажиров. На один из таких паромов сели наши странники. Где-то приблизительно на половине пути монаха неожиданно затошнило, и ему потребовалось подойти к борту, а ронин, последовавший за ним, выбрал момент, когда никто не видит, и сбросил его в море.

Когда паромщики и пассажиры услышали всплеск и увидели монаха, барахтающегося в воде, они перепугались и предприняли попытки спасти его, но

Около шестидесяти лет назад некий человек отправился летом в гости в один дом в Осаке и в разговоре упомянул:

– Сегодня я ел очень необычные пирожки.

И в ответ на вопрос, что это значит, рассказал следующую историю:

– Я получил пирожки от родственников из семейства, которое празднует столетнюю годовщину смерти кота, принадлежавшего их предкам. Когда я попросил рассказать, в чем дело, мне поведали, что в давние времена юную девушку из той семьи, которой было около шестнадцати лет, имел обыкновение сопровождать кот, выросший в этом доме, да так, что они с ним не разлучались ни на мгновение. Когда ее отец заметил это, он сильно разгневался, подумав, что кот, позабыв о доброте, с которой к нему относились многие годы в доме, влюбился в его дочь и намеревается навести на нее злые чары. Поэтому он решил, что должен убить животное. Хотя он и планировал совершить это тайно, кот узнал об этом и в ту же ночь пришел к нему на подушку и сказал человеческим голосом:

– Вы подозреваете меня в том, что я влюбился в вашу дочь. Однако, хотя такое предположение вполне оправданно, ваши подозрения беспочвенны. А дело заключается вот в чем: в вашем амбаре вот уже несколько лет живет огромный старый самец крысы. Так вот, этот старый негодяй действительно влюблен в мою юную хозяйку, и я не осмеливаюсь оставить ее хоть на минуту из страха, что он утащит девушку к себе. Поэтому прошу рассеять ваши подозрения. Сам я не могу тягаться с этой крысой, но в доме господина такого-то в Адзикаве есть один знаменитый кот по имени Бути. Если бы вы взяли этого кота на время к себе, мы с ним скоро покончили бы со старой крысой.

Когда отец проснулся, он счел свой сон настолько удивительным, что рассказал обо всем своим домашним. А на следующий день он поднялся очень рано и отправился в Адзикаву расспросить о доме, на который ему указал кот, и без труда сумел найти его. Позвав хозяина дома, он рассказал ему о том, что говорил ему собственный кот, и выразил желание взять кота Бути на некоторое время к себе.

– Это очень легко уладить, – отвечал хозяин. – Прошу вас, берите его с собой сейчас же.

Таким образом, отец вернулся домой с котом Бути в руках. Той же ночью он посадил двух котов в амбар. Через некоторое время там послышался ужасающий грохот, а когда все снова стихло, домашние открыли дверь амбара и столпились, чтобы посмотреть, что же произошло.

Нас проводили в помещение, примыкающее к небольшой молельне и выходящее в разбитый со вкусом сад, изобилующий каменными фонарями и карликовыми деревьями. В той части помещения, которая предназначалась для священнослужителя, стоял высокий стол, покрытый белым и алым шелками, богато расшитыми цветами и арабесками, а на нем – колокол, поднос со свитками священных книг и небольшая курительница благовоний древнего китайского фарфора. Перед столом находился подвешенный барабан, а позади него стояло одно из тех высоких неподъемных кресел, которые украшают каждый буддийский храм. В одном углу места, предназначенного для верующих, находился низкий столик для письма, за которым сидел на корточках мирской чиновник, вооруженный очками в огромной роговой оправе, через которые он, подобно гоблину, взирал на людей, по мере того как они подходили, чтобы записать имена и количество их приношений храму. Последние были мелочами, поскольку паства казалась довольно бедной. Она в основном состояла из старух, монахов с выбритыми до блеска макушками и гротескными лицами, из немногочисленных мелких торговцев и полудюжины детишек, совершенных во всех отношениях образцов этикета и благочестия. Там была одна дама, которая, казалось, занимала положение более высокое, чем остальные. Она была красиво одета, и ее сопровождала служанка. Дама вошла с характерным тихим шуршанием одежд и показала некоторое кокетство и очень хорошенькую босую ножку, когда занимала свое место, и, достав щегольскую маленькую курительную трубку и кисет для табака, закурила. Пепельницы в виде коробок и плевательницы, я должен отметить, щедро раздавались всем. Поэтому те полчаса, что оставались до начала проповеди, были проведены довольно приятно. Тем временем в главном зале храма проводилось богослужение, и монотонное гнусавое жужжание обычной молитвы, произносимой нараспев, слабо слышалось вдалеке. Как только богослужение закончилось, мирской чиновник уселся у подвешенного барабана и под его аккомпанемент принялся произносить нараспев молитву: «Наму